Отношение к норме в каноническом и светском праве. Место церковного права в системе права

Светское право и вообще право безразлично к нуждам человека как таковым. Оно ищет лишь каким-то образом удержать равновесие, удержать отношения между людьми и между обществами, ‒ и больше ничего, на большее оно не способно.

‒ Такая железная бесчувственная мама.

‒ Да. А православное церковное право ищет лишь спасения, лишь излечивания, оно к этому призвано, иначе оно будет не церковным правом.

‒ Не жертвы хочу, но милости.

‒ Вот-вот. Право по определению есть нормы, требования, которые мы должны знать, потому что они служат спасению человека. Поэтому мы сейчас рассмотрим вопрос: как применяются правовые нормы  в жизни человека.

Поскольку право есть все-таки требование, к этому явлению относились по-разному. С одной стороны, акцентировалось внимание на необходимости этих норм, на действенности их и так далее, а с другой стороны ‒ были антиномистические выводы. О. Николай Афанасьев искал равновесия между этими двумя направлениями, ‒ утверждение нормы как нормы и взгляд на норму как на что-то не очень важное. Но у него тоже были иногда  антиномистические взгляды. Антиномизм – неважность, противоречивость нормы. Он утверждал, что между понятием права и христианской Церковью лежит противостояние, противоречие, они несовместимы. Несовместимы Церковь и норма. Но мы знаем из Священного Писания, из Евангелия, и я с этого начал, что есть закон веры и закон жизни. Есть закон, потому что без закона нельзя. И более того, Христос прямо говорит: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков, не нарушить я пришел, но исполнить». Закон, норма есть обязательное явление в церковном организме.

Но здесь всегда надо различать отношение к норме светского права и отношение к норме церковного права. Повторяю, они очень разные.

Нормы общеобязательны в Церкви. Более того, мы прекрасно знаем, что есть и санкции, потому что норма никогда не будет действовать, если нет санкций. Но вот какие они, что это значит, ‒ об этом мы будем говорить отдельно. Церковные санкции направлены в первую очередь на спасение человека. Повторяю, в Церкви все действует в этом  направлении, направлении спасения человека. Поэтому, если мы говорим о норме в церковном организме, ‒ норме церковной тоже присущ характер принудительности. Но что значит эта принудительность в церковном организме, ‒ это вот вопрос. Принудительность эта не внешняя, не материальная. Лишь моральная. И вы видите, как уже церковное право окрашивается в совершенно другие цвета, правда? Моральное принуждение. Видите, звучит моральный акцент, который в светском праве совершенно отсутствует.

В светском праве действует закон. Как это формулируется? Действует в следствие своей силы. Есть закон ‒ он действует, и все. В Православной Церкви закон действует только для спасения, только для духовной пользы. Мы будем говорить много об этом. В Православной Церкви есть даже такое явление, как икономия, не только акривия, ‒ должно быть так и не иначе. Должно, но есть послабление, даже отстранение нормы, ‒ но для того, чтобы человек спасся. Вы знаете, самая большая в этом отношении икономия ‒ это второй брак. Вы прекрасно знаете, что второй брак ‒ это не есть брак по существу Церкви, правда? А просто брак на покаяние, чтоб человек спасся.

Мы видим, как важна цель церковной нормы, правда? ‒ которая не является лишь целью, нормой. В светском праве в норме самой заложена цель. В церковном праве ‒ нет. Цель ‒ спасение человека. Духовная его жизнь.

Даже самая крайняя церковная кара ‒ анафема ‒ часто мы воспринимаем ее неправильно. Потому что анафема ‒ это не есть перечеркивание: все, ты там, ты во аде. Это ложь. Ну конечно, анафема прежде всего накладывается на того или иного члена Церкви для защиты церковного организма от его влияния. Но не только для этого. Еще и для того, чтобы побудить человека к раскаянию, ‒ вот цель, которая ускользает часто от нашего сознания, и мы судим анафематствованного как бы светским правом. Светское право: а, заработал ‒ получи! Анафема этого не делает, она говорит: да, мы тебя отлучаем, но мы ждем твоего покаяния. Мы тебя отлучаем, потому что так надо, иначе будет церковный организм портиться. Но мы ждем твоего покаяния, исправления. Чтоб человек пришел в познание истины, ‒ вот для чего анафема.

Если мы говорим о санкциях и свободе в христианской жизни, мы видим, что они не являются противоречащими друг другу. Почему свобода христианская и санкция, то есть наказание, в христианской Церкви не противоречат друг другу? На простом основании. Потому что в Церковь никто никого не загоняет. В Церкви люди добровольно пребывают и добровольно принимают на себя иго Христово, заповеди. Это есть полнейшая свобода, никто никого никаким образом не держит. Увещевает, естественно, плачет и так далее, но не заключает в тюрьму: ты так должен, а не иначе. Это не по-церковному. А церковное ‒ это ты свободен в Церкви, но если ты свободен в Церкви, ты обязан делать то-то. То есть сочетаются санкция и свобода.

И это очень важно сейчас, потому что вы видите: когда нажимаешь на человека в современном мире ‒ он сразу уходит. Почему? ‒ А потому что это не церковный подход. Он свободен. Надо начинать с этого: ты свободен. Но я тебе возвещаю, ‒ как апостол, ‒ возвещаю то, что Христос принес к нам в мир. И тогда человек слушает, он свободно избирает, следовать ему за этим, или не следовать. И если он избирает следовать, то он избирает следовать заповедям, и если он не следует им, ‒ быть наказанным. Свободно, без принуждения.

Это очень важный момент для сегодняшней проповеди. Потому что мы как-то привыкли к тому, что общество наше христианизировано, все христиане, мы живем в этом обществе, в нормальных условиях, и должны подчиняться тем или иным законам. Это было кода-то. И то акцент неправильный был. В 18 веке появился тот индивидуализм, который говорил: вот твое ограниченное право, ты можешь только так действовать. Но это не по-церковному. Церковь принимает только одно: Христа, Который проповедует нам истину, и мы свободно живем в этом.

На следующем занятии по нравственному богословию мы очень много будем говорить об этом. Видите, как сочетаются каноническое право и нравственное богословие, ‒ это смежные дисциплины. А если их не сопоставить, то кажется, что они разные, в то время, как должны быть как раз одним целым в нашей жизни: как может быть наша жизнь с точки зрения нравственности одна, а с точки зрения канонического права ‒ другая? Абсурдно!

Еще один вопрос: место церковного права в системе права. Для этого мы рассмотрим само право как явление, начиная с Древнего Рима. Мы не рассматриваем другие правовые системы, ‒ славянские, германские, ‒ потому что они не столь влияли на каноническое право. Христианская жизнь, право в том числе развивались на основании римского права. Оно было самым продуктивным, самым близким к богооткровенному, поэтому мы будем часто к нему обращаться.

Итак, в Древнем Риме право делилось на 2 ветви: публичное право и право приватное. Так, «Дигесты» императора Юстиниана говорят следующее: «изучение права распадается на две части, публичное и частное». Публичное право имело в виду римское государство, частное же право рассматривало нужды отдельных лиц. Мы с вами рассмотрим этот памятник и другие работы Юстиниана в следующий раз, который будет посвящен рассмотрению источников, ‒ это большое наследие. Также церковные канонисты, опираясь на наследие Древнего Рима, разделяют церковное право на публичное и церковное право частное.

Но здесь мы должны подчеркнуть важнейший момент. В  Древнем Риме религия была связана с государством, отождествлялась с ним. Вы помните, да? ‒ Император ‒ это бог, существо высшее во всех отношениях, в том числе и в религиозном. О римском праве говорилось jus sacrum («юс сакрум»), священное право. Поэтому право для римского сознания есть единое действие во всех отношениях. И уже в «Дигестах» есть акцент на том, что священное право является частью публичного права.

Как вы думаете, почему? ‒ Потому что мир был уже христианизированный. Все совершалось на основании Евангелия. Языческого уже практически ничего не было. Но, как мы прекрасно понимаем, это неправильно, неправильно то, что формулировки публичного права включают в себя святыни (служение, положение в магистрат и т. д.). Это было правильно в отношении римского права, но не в отношении христианского. Хотя, надо сказать, что в христианизированном обществе, где Евангелие действует и в церковной, и в светской сфере, это длительное время воспринималось положительно.

И надо сказать, что и западные, а затем от них и восточные, русские канонисты переняли древнее восприятие церковного права как части права светского. Например, Суворов прямо говорит: «в церковном праве нет надобности различать публичное и частное право, потому что все церковное право носит публичный характер». То есть церковное право вписывается в контекст всего права. Это была очень грубая ошибка.

Конечно, мы помним, что в ХIХ веке русская Церковь была в единстве с государством, и в этом, конечно, была большая польза. Но с другой стороны, она вынуждена была подчиняться всем государственным требованиям. И выносить сама решения Церковь не могла. И вот здесь-то вся проблема. Церковное право не может даже в христианском обществе рассматриваться как часть общего права.

‒ То есть, публичное право как-бы указывает Церкви, как ей жить?

‒ Вот именно. Публичное право ‒ это нормы, которыми руководствуются в государстве и в Церкви. Они были от Византии унаследованы нами. И они для всех были одинаковыми, права церковные и государственные были общеобязательными. Конечно, в таком контексте не то, что трудно, может даже иногда и невозможно их разделить, потому что и не нужно. Но понятия церковного и светского права должны быть разные.

В ХIХ веке это противоречие стало особенно заметно. Конечно, с одной стороны, это было православное государство, это была польза. Но с другой стороны, Церковь не могла действовать самостоятельно, потому что государство имеет свои цели, Церковь имела свои цели. И тогда цели государства преобладали, и Церковь вынуждена была, конечно, работать на цели государства, это понятно, и слава Богу, что возможно такое благо для общества, но свои цели она теряла. Потому что цель Церкви ‒ спасение человека.

Почему революция так резко поднялась? ‒ А потому, что общество было уже далеким от Евангелия. С одной стороны, конечно, оно было православным, но, с другой стороны, моральная жизнь была на очень низком уровне. Просвещенность Евангелием была очень, очень маленькой, незначительной, а то и отсутствовала. Вы знаете, каким было отношение людей к духовным вещам? ‒ Отрицательным. Почему они все побежали за Лениным? ‒ Они были церковно не воспитаны. Они искали земных благ. Отчего так случилось? ‒ Оттого, что Церковь должна руководствоваться своим только. Она никогда не может сращиваться с государством, с обществом.

В ХІХ веке у нас была ситуация очень сложная. Но все это началось еще в византийский период. Хотя надо сказать, что в византийский период размежевание между церковными нормами и государственными было всегда. Изначально и в течение всего периода. Особенно во времена Вселенских соборов. Вселенские соборы специально ставили акцент на том, что Церковь сама определяет свои нормы, их формулирует, ими живет. Чего не было в Синодальный период, период Русской Церкви от Петра Великого до избрания патриарха Тихона, от упразднения патриаршества до восстановления. В Синодальный период Церковь не имела ни одного собора, более 200 лет, и не имела никакого права его провести. В то время как в византийский период не только поместные соборы были, но и Вселенские.

Разница большая. А почему? ‒ А потому, что акцент на церковных нормах был соответствующий. Были очень близкие отношения государства и Церкви, но не было постоянного их срастания и смешения. Формулировалось так, что церковные законы являются общеобязательными для всего государства. И Церковь принимала государственные законы. Но они были отдельными. Об этом мы будем много говорить, когда будем рассматривать «Номоканоны». Само слово «Номоканоны», т.е. законы и правила, говорит о том, что есть государственные законы в отношении церковных дел, и есть чисто церковные нормы, которые называются «правила». Есть церковное право, есть светское право, которые по существу разные.

В византийский период государство церковные каноны воспринимало как свои. Это очень важно было, конечно, но повторяю, они были разные. Государство не могло выносить постановления по церковным вопросам, чисто внутренним вопросам, само, без Церкви. Церковь действовала сама. В Российском же государстве в Синодальный период государь сам подписывал церковные законы. И это, конечно, было сращением двух разных по существу явлений.

‒ А вот в современном обществе как быть? Господь сказал: «кесарю кесарево». Но сейчас я приведу ситуацию, которую знаю сам. В Церкви был раскол, 6 человек откололось от Церкви. Они обратились в суд, государственный суд принял сторону церкви канонической. Раскольники обратились в Страсбург и  выиграли 600 млн. евро и около 100 храмов. И непонятно, как действовать Церкви: не слушаться внешних законов ‒ понятно, что она не должна слушаться, ‒ дать им храмы ‒ это все равно, что самим выделить храмы для раскольников. Мы просто превращаемся тогда в сектантов в современном положении нашем?

‒ Церковь всегда гонима. Вот мы говорим о единстве Церкви и государства в Российском государстве в Синодальный период ‒ ведь этот тоже гонение. Почему? ‒ Церковь не была свободна. Поймите, никакого сращивания Церкви и государства не может быть, потому что цели разные. И если есть сращивание, Церкви это очень тягостно. Потому что если Церковь будет подтягивать себя  под какие-то другие законы и цели, она теряет все. Как до революции, повторяю, народ не был просвещен. Где Церковь сращивается с государством, там она никогда не приходит к доброму. Потому что государство имеет свою цель.

‒ А как же в теократических государствах?

‒ Теократические государства – это совершенно другое явление. И у нас нет теократических государств.

‒ А Ватикан? Исламский мир?

‒ Ватикан ‒ это такое незначительное явление, 1000 человек и все. Ислам – это другой вопрос. Если мы говорим об исламе, мы должны сразу сказать о том, что это не богооткровенная религия. И она не руководствуется Божьими Законами. Руководствуется религиозными. Но эти религиозные законы имеют примесь. Это не то же самое, что теократическое государство, которое было в Ветхом Завете.

‒ И что, им Бог не нужен?

‒ Теократическое государство может быть только тогда, когда Закон Божий руководствует людей ко спасению, а не к строению своего земного царства. Посмотрите в Ветхом Завете: израильский народ избрал царя, а Господь сказал: Меня отвергли. Все. Теократия прекратилась. Потому что теократия может быть только тогда, когда цель ‒ вечная, небесная. Но ни одно государство этой цели не может иметь само по себе. Оно имеет целью сегодняшнюю жизнь, завтрашнюю, перспективу. Но оно не может сказать: я живу будущим веком. Какое государство скажет: я живу будущим веком? ‒ Только теократическое. Но такого государства нет у нас.

‒ А если государь будет частью Церкви, государство может быть приближено к Церкви…

‒ Да, но это не есть теократия. Хотя, конечно, этим православные государства и жили, и много сделали, и это большое наследие… Но мы, изучая каноническое право как явление, должны подчеркивать не только положительные, но и отрицательные стороны такого его существования. Церковное право есть право богочеловеческого организма. Повторяю: Церковь живет будущим. Царство Церкви где, на земле? ‒ На небе. Мы идем к Небесному Царству. А какое государство может сказать: мое царство на небе? Оно строит здесь, сегодня. И чем больше строит, тем больше акцентирует на этом внимание. Конечно, очень важно, чтоб было христианское православное государство, на которое влияет православное право, православная действительность. Это было, и слава Богу. Но Церковь должна исполнять свою миссию.

‒ То есть Церковь ‒ это такой корабль, который забирает людей из этого мира и перевозит их туда.

‒ Церковь воинствующая и Церковь торжествующая.

‒ Да, об этом мы много будем говорить, но сейчас имейте  в виду, что церковное право никак не может быть частью светского права. Но в истории, как мы видим, это было, и даже подтверждалось канонистами, как в случае нашего православного канониста Суворова. Но это состояние противоречит церковному праву по существу.

‒ Если б Царство Небесное можно было бы создать на земле, тогда Господь и создавал бы его здесь…

‒ Таким образом, другой канонист, Павлов, разделял право на jus (civile «юс чивиле»), право гражданское, и jus canonicum («юс каноникум»), право каноническое. Вот это ‒ чисто церковный подход к проблеме.

Определив церковное каноническое право как особенное явление, никаким образом не являющееся частью ни публичного, ни частного, ни какого другого права, канонисты рассматривают его как одно целое и видят в нем свои части. Это, прежде всего, самая важная часть ‒ jus divinum  («юс дивинум»), божественное право. Некоторые называли его еще естественным, jus naturale («юс натурале»). Это право, выраженное божественной волей. То есть право, которое дано Божественным Откровением. И другая часть ‒ это jus positsvum «юс позитивум» или, другими словами, церковное право, в узком смысле слова, которое Церковь создает сама, своими актами. Конечно, на основании Божественного Откровения, но как ответ на ту или иную конкретную нужду. Есть еще другие деления, ‒ различается внутреннее и внешнее церковное право, регулирующее внутреннюю церковную жизнь как таковую и внешние отношения с другими обществами и т.д.

Предыдущая лекция

Следующая лекция

Протоиерей Николай Макар

Лекция, прочитанная в

Православной духовной семинарии

Париж, 07.10.2009 г.