В отличие от Центральной и Южной Италии, где охотно селилась знать и люди искусства, в промышленном Милане, в XIX – начале ХХ вв. преобладала политическая эмиграция социалистического толка, где самой яркой фигурой являлась Анна Кулешова (†Милан, 1925). В этой среде сформировалась и миланская секция «Всемирного объединения русских рабочих-эмигрантов». В 1913 г., после амнистии в честь 300-летия Дома Романовых, многие вернулись на родину, а те, что остались, учредили летом 1917 г. меньшевистский по идеологии «Русский институт».
Гражданская война и поражение «белых» решительно изменили состав диаспоры, теперь состоявшей из беженцев, представителей самых разных слоев рухнувшей империи.
Самое первое православное богослужение в Милане состоялось на праздник Крещения Господня, в 1924 году. Тогда из Флоренции пригласили тамошнего настоятеля о. Михаила Стельмашенко, привезшего с собой и церковную утварь. Выпускник Киевского университета и Духовной Академии, в 1920-х гг. он служил благочинным по всей Италии: по сути дела именно этот киевлянин и основал миланский приход.
Литургии тогда проходили в помещении англиканского храма на via Solferino: британцы дважды в месяц любезно предоставляли православным такую возможность. О начале религиозной жизни беженцев сообщила в 1924 г. анонимная, но благожелательная статья в газете «Corriеre della Sera», где говорилось о приблизительно трех сотнях эмигрантов, которые, «едва спасшись от ужасов бури, почувствовали необходимость установления культа их веры» . Украшению сурового англиканского интерьера поспособствовал и некий русский антиквар, доставивший на богослужения разные предметы «пышного схизматического [так!] обряда». Среди прихожан находились «дамы, некогда известные своим богатством и светскостью, еще в мехах, впрочем, полинявших […], женщины-буржуа, студенты, художники, преподаватели», обменивавшиеся «краткими и бледными улыбками». Для контраста автор заметки, видимо хорошо знакомый с эмигрантами в Италии, напомнил читателям о «знаменитом храме» во Флоренции, возведенном «русскими князьями, любителями пожить на берегах Арно», противопоставляя им обездоленных миланских беженцев, вынужденных «молиться в чужом доме».Православные миланцы, действительно, мечтали иметь свой собственный Дом молитвы и, несмотря на бедность, этого добились. О рождении новой церковной инициативы сообщает в своих воспоминаниях митрополит Евлогий (Георгиевский): «Еще в 24-м году в Милане образовался церковный комитет и стал хлопотать об организации богослужения. […] Я дал распоряжение настоятелю нашей Флорентийской церкви о. Стельмашенко съездить в Милан, созвать приходское собрание и соорганизовать приписную ко Флоренции общинку. Так общинкой Миланское церковное объединение до 30-х годов и продержалось».
Новая миланская церковь была посвящена святителю Николаю Чудотворцу: возможно, при этом было учтено то обстоятельство, что мощи святителя находятся в Италии. На убранство храма в его начальный период пожертвовала средства эмигрантка Е.А. Абрамова, получившая за это в 1931 г. архипастырское благословение от преосвященного Евлогия, также, как староста прихода инженер В.А.Князев и казначей А.П. Рыжов.
В те годы миланская община считалась в Италии самой крупной, после римской, насчитывая уже почти 400 человек. Об этом сообщала в 1930 г. статья «Курская чудотворная икона Божьей матери в Италии» в газете «Сегодня»: после Рима икону повезли в Милан, в Никольскую церковь, где беженцы смогли поклониться этой святыне. Автор заметки писал: «Владыка [архиепископ Феофан], сопровождая икону, посетил все уголки русского рассеяния в Европе. Всюду эта святыня вносила мир, успокоение и как бы подкрепляла русских, вынужденных жить вдали от Родины, и подчас изнемогающих под бременем жизни на чужбине».
Наряду с церковным начинанием возникло и мирское: в 1925 г. в Милане была учреждена «Русская колония в Северной Италии», в комитет которой, под председательством К.К. Черного, вошли П.М. Козакевич, М.И. Нагорнов, А.П.
Рыжов, граф А.И. Головин, князь А.К. Эристов и другие – в большинстве своем всё те же члены православного прихода. В члены Колонии принимались все выходцы из бывшей империи, которые, согласно уставу, «не признали власть Советов»; ее деятельность выражалась в устройстве вечеров, спектаклей, курировании библиотеки-читальни. Первые годы в Милане постоянных богослужений не было: батюшки наезжали из Флоренции – сначала упомянутый о. Михаил Стельмашенко, затем, с 1926 г., о. Иоанн Лелюхин. Нужда в священниках у эмигрантов была большой, удовлетворить которую было трудно.
В 1930 г. в Милане впервые появился собственный настоятель: им стал протоиерей Владимир Соколов. Учитель по прежней профессии, он был рукоположен во иереи в эмиграции. Случайно оказавшись в Милане и обнаружив там вакансию, о. Владимир обратился в Париж к митр. Евлогию с прошением о назначении его настоятелем, что и было исполнено: «Энергии и общительности у нового настоятеля было хоть отбавляй. Он всех соотечественников перезнакомил, сам быстро завязал житейские взаимоотношения со многими лицами и семьями, умело эти знакомства поддерживал и укреплял. Понимания глубокого значения у него не было, но, бойкий и общительный, он сумел русскую колонию расшевелить». Затем, однако, из-за каких-то недоразумений с миланцами о. Владимир подал Владыке Евлогию прошение об увольнении, был исключен из клира и бесследно исчез из православной жизни Италии.
Следующим миланским священником стал о. Иоанн Куракин. Из старинного княжеского рода, образованный и благочестивый, он сумел поднять приходскую жизнь на достойный уровень. Нового священника стали приглашать в другие города. Две общинки, им опекаемые – дореволюционная в Мерано и эмигрантская в Генуе ¬– были приписаны к приходу в Милане.
В эмигрантской среде тогда распространилось мнение, что в промышленном и торговом Милане беженцы живут лучше, чем в других местах Италии. Князь Н.Д. Жевахов, заведовавший подворьем в Бари, пытался, но без успеха, в ломбардской столице «собирать деньги у богатых русских людей». Несколько состоятельных эмигрантов здесь действительно проживало, но в целом местная русская колония бедствовала не менее, чем в других городах – флорентийская жительница княгиня М.П. Абамелек-Лазарева, щедро помогавшая беженцам, получала из Милана умоляющие письма со следующими выражениями: «невозможно получить работу, так что приходится умирать с голоду. Спасите меня»; «была в Милане, <....> гибла от сырого холода и голода, не найдя занятия»; «я здесь буквально голодаю».
Миланский приход с 1935 г., когда о. Иоанна перевели во Флоренцию, возглавил о. Аполлон Сморжевский (1876-1962), уроженец Кременца, сыгравший затем видную роль в православной жизни на севере Апеннин. Выпускник С.-Петербургской Духовной академии, бывший преподаватель Виленской Духовной семинарии, он стал священником уже в эмиграции. Перед переездом в Италию он служил епархиальным миссионером Волынской епархии на тогдашней территории Польши. «Пожилой человек, опытный, солидный, – писал митр. Евлогий – о. Сморжевский был хорошим, влиятельным священником», уделявшим внимание «просветительской деятельности» и обустроившим
«церковь в более просторном и удобном помещении» (на via Ponchielle, прежде находилась на via Procaccini).
Об атмосфере в русской общине сохранилось еще одно свидетельство – рассказ князя П.Д. Маргани о посещении в Милане рождественской елки в 1939 г. Заметив, что местная «колония не отличается особой спайкой», и что «молодежь акклиматизировалась быстрее и устроилась на заводы, но старики все еще находятся на каком-то моральном перепутье», князь весьма положительно и подробно охарактеризовал празднество, перед началом которого о. Апполон «произнес глубокое и трогательное слово».
В те же годы в Милане началась деятельность П.В. Спасского (1896-1968), одного из лучших регентов эмиграции. В 1924-1927 гг. он изучал юриспруденцию в Миланском католическом университете Sacre Cuore, а заодно прошел и школу оперного пения. В 1927 г. Спасский был делегирован миланским приходом на епархиальный съезд в Париж, куда вскоре переселился. Впоследствии он стал там руководителем митрополичьего хора кафедрального собора св. Александра Невского.
Видной фигурой в Милане в те годы был и диакон Алексей Годяев (1900-1991). До революции он учился в Вятской семинарии, а в эмиграции овладел европейскими языками и профессией инженера. Будучи человеком воцерковленным и с большими музыкальными способностями, сначала он стал псаломщиком, а затем был рукоположен во диаконы. Парижское священноначалие возлагало на него определенные надежды, проча его в настоятели будущей общины в Генуе, или в Турине, однако он вскоре уехал в Белград, где стал протодиаконом местной русской церкви, а переселившись в Австралию после Второй мировой войны, принял там в 1949 г. священство.
Среди деятельных миланских прихожан той поры отметим также инженера Н.Е. Забелло (ныне здравствующего – ему почти 100 лет!), коммерсанта С.П. Рябушинского, художника И.М. Карпова, профессора А.А. Эйхенвальда. Материальную поддержку оказывал генуэзский судовладелец Б.А. Власов.
Вторая мировая война разметала многих миланцев в разные стороны. Некоторые из них, как, например, инженер И.А. Максимов, были убиты, сражаясь в итальянских войсках, а в метрических книгах тех лет, в графе «причина смерти», о. Аполлон иногда указывал: «от истощения». Община стала быстро таять… Кончина о. Аполлона Сморжевского в 1962 г. закрыла собой историю православного Милана эпохи первой волны эмиграции.
Новости
